Вильгефорц, главный кукловод Континента на будущее десятилетие, замечательно разбирался в людях. Однажды успешно провернув свою первую комбинацию, он вошел во вкус; со временем ходы становились мудренее, оппоненты - матерее.

Замахнуться на Илларэна для Вильгефорца оказалось весьма нетривиальной задачей.

После первого их знакомства чародей понял: этот орешек будет непросто раскусить. Эльф умен и осмотрителен, а кроме того, что еще хуже, имеет довольно ограниченные амбиции. Проще всего надавить на то, чего у человека нет и чего он так страстно желает; у Илларэна, казалось, больных мозолей не водилось совсем. Так, на первый взгляд, неудачно завершился первый акт пьесы.

Однако он, несмотря на сложность характера, оказался Вильгефорцу очень полезен. Со временем ему удалось если не войти Эль'Итлитиэну в доверие, то хотя бы пустить пыль в глаза. Все ради одного: чтобы эльф научил его, как же можно управляться с двимеритом - единственным металлом, способным поставить любого чародея в тупик. И Илларэн, пусть и не сразу, но все-таки поделился с Вильгефорцем знанием, стоившим дороже любого сокровища.

Если ты, чародей, сумеешь совладать с двимеритом, то никто тебе отныне не сможет учинить препятствий.

Когда Вильгефорц получил - не ключ даже, а его слепок, - второй акт подошел к концу. Настало время открыть третий, завершающий. Для него требовалась поистине пронзительная кульминация. Все для невероятной истории, не способной оставить кого-либо равнодушным, Вильгефорц подготовил заранее.

Спустя много лет танца вокруг да около он, наконец, нащупал боль одного и ярость другого. И если с болью Илларэна - уйти вовремя и без потерь, - Вильгефорц разобрался не без труда, то ярость его подчиненного сама приплыла к нему в руки. Порой даже страшно подумать, насколько просты и послушны могут быть люди.

На самом деле, и люди, и эльфы здесь до тошноты одинаковы. Не все таковы, как командир отряда Aeksinan aenye. У каждого найдется свой порок, своя тайная страсть и черная зависть. Человеку всего-навсего проще понять другого человека. Как хорошо, что Томас оказался так податлив; ослепленный злостью, он стал удобным Вильгефорцу. А тот понял, когда ему пора протянуть руку помощи.

Зависть и неразделенные чувства - ах, сочетание это старо, как мир. Как просто управлять им и как приятно - направлять в нужное кукловоду русло. Томас сам протянул через свои жилы ниточки и вручил их в руки Вильгефорцу. За это он получил обещание, совет и мощный морок - в качестве страховки.

Даже зондирование вряд ли раскроет, что он, Вильгефорц, как-то причастен к крамольным мыслям в голове у боевого мага. И если вдруг так станется, что Илларэна убрать не удастся, то новая звезда Капитула все равно останется чистой перед чародейским сообществом. Никому и в голову не придет, что Вильгефорц из Роггевеена замешан в такой грязной игре. Еще и с гнилым привкусом политики.

* * *

Все, что происходило после пленения Илларэна, оказалось чистой воды импровизацией. Как водится, у Томаса в руках была удочка и знания, как ей воспользоваться, а все остальное - на откуп фантазии и возможностей. У него не было оказии подготовить место заранее, но место для командира все-таки нашлось.

Наемники вопросов не задавали. По одной простой причине, что после зачистки форта задавать вопросы больше было некому. Их небольшой отряд существенно поредел, когда замок полностью очистили от первоначальных целей. С остатками Том справился безо всякого труда.

Помещение он выбирал со знанием дела. Без окон - чтобы не было доступа к воздушным потокам. Без лишней сырости и влаги - податливой любому магу воды быть не должно. Каменная кладка, гасящая землю. И совсем немного источников света - свечи, да и только. Никаких факелов или каминов - не должно быть большого открытого огня.

Одно дело, когда носишь двимерит у пояса, но совсем другое, если он смыкается кандалами у тебя на запястьях. Можешь не чувствовать тошноту и слабость, но магия - ее у тебя нет. Ни единой возможности прикоснуться к Силе. А если вдруг станется так, что пробьется твоя воля через двимерит... Томас сделал все возможное, чтобы источников Силы осталось как можно меньше.

Когда он почувствовал, что готов, то разбудил командира довольно деликатно. Похлопав его по щеке, он тут же отстранился, окинул плененного эльфа взглядом. Почувствовал что-то сродни превосходства. Но не полного торжества.

До него Томасу еще очень далеко. Много нужно сделать. И сейчас, и после... Когда все будет кончено.

Если Том замялся, то только на мгновение. Он беззвучно хмыкнул, но постарался, чтобы искривленные губы непременно попали в поле зрения командира. Чтобы свет свечей выхватил его лицо в момент, когда оно не было искажено ни сомнением - вдруг некрепко приковал? - ни страхом.

Страхом, как далеко он может зайти. И страхом, во что он может превратиться. Но голос совести, если это была она, заглушался до пронзительной тишины всякий раз, когда Томас встречался взглядом с командиром.

Сейчас, в штабе, на плацу во время тренировки. На разборе заданий. В столовой. Когда он окидывал своих чародеев хитрым, как у лиса, взглядом, и получал в ответ щенячью преданность. И любовь, которой он не заслуживал.

Не заслуживал, мать его!

Зацепившись за эту яркую, пронзительную обиду, Томас цокнул языком. Это маленькое движение неожиданно придало ему уверенности.

- Еще не понял, командир? Ты больше не командуешь.

Пытать по указке неприятно. Не то совсем, не так. Когда во время заданий им приходилось выпытывать у ренегатов клочки информации, чтобы сложить из них удобоваримый пазл, Томас ловил себя на мысли, что бравада... утомляет. Во-первых, от нее нет толку: Клаус ломал даже самый стойкий рассудок. А во-вторых, чувствуешь себя словно прислуга. Будто тебя приглашают, разрешают совершить насилие.

Томас не желал, чтобы Илларэн давал ему разрешение. Чтобы он указывал ему, что делать. Но и оставлять ему роскошь быть нетронутым...

Он не для этого разрушил последнюю плотину, отделяющую его от бесповоротного падения в водопад.

- Не стоило тратить так много сил. Может быть, сдюжил бы...

Том пододвинул ногой табурет и сел, оказавшись напротив Илларэна. Из-за высокого роста эльфа их глаза все равно оказывались на одном уровне. В глубине души Томас радовался, что хотя бы так его скромные габариты наконец перестали быть заметны на фоне рослого Эль'Итлитиэна. Рядом с ним маг-человек всегда казался... насмешкой природы.

Насмешкой. Видит Мелитэле, он так устал быть шутом.

- Удивительно. Тебе и правда все равно? Зачем, почему... за что?

Как бы ни было сильно желание поговорить еще - еще немного выпытать из Илларэна хотя бы кроху свидетельства, что он боится, - Томас не сдержался. Эта ухмылка вывела его из себя так быстро, будто он пес, и хозяин сказал ему: "Фас". В сущности, всю жизнь Томас псом и был. Той породой, что однажды может укусить протянутую руку. Которая не поддается ни дрессировке, ни привязанности. Такую породу называют диким зверем.

Он ударил без замаха, но вложил в короткий тычок кулаком столько потаенной агрессии, что удар получился сильнее положенного. Он пришелся под дых, чтобы проклятый эльф зашелся в сухом, раздирающем горло кашле так долго, что почти выблевал свои легкие. Когда Илларэн, казалось, только-только продышался, Том ударил еще раз, но уже в бок, где у людей - да и у эльфов, наверное, тоже, - положено быть печени.

- Знаешь, знаешь, все ты знаешь, командир. А знаешь, как бывает от этого тошно? От того, что, куда ни плюнь, на все найдется у тебя твоя мерзкая ухмылка?

Том провел по лицу пятерней, словно рассчитывал стереть с него невидимую паутину. К сожалению, никакого морока на месте его физиономии не оказалось. Тогда оставалась бы надежда, что под личиной одного из прежде преданных соратников кто-то другой. Тот, кто мог бы воткнуть нож в спину.

Но там по-прежнему был Томас. Не такой забавный, как Ирвин, но их Том - веселый, готовый подставить плечо и раскурить трубку мира. Однако с этим Томасом никто из отряда Aeksinan aenye не водил знакомства. Он был зачат давно, а родился - совсем недавно.

- Можешь не стараться. Хочешь заговорить зубы - валяй, но это ничего не изменит. Отсюда выйдет только один из нас. И, клянусь всеми богами, это будешь не ты.

Он ударил еще раз, теперь - уже по лицу. С плохо скрытой агрессией и злостью, будто пытался выпустить пар, но тот никак не желал из него выходить. Даже в темноте было видно, как пылает его лицо.

- Я долго об этом думал... Ночь будет долгая. Может быть, и не одна ночь. Сколько продержишься. Помнишь ренегата из-под Марибора?  Он сдюжил трое суток, прежде чем Клаус его окончательно добил. Я не он, и методы его не знаю... Но мне это не интересно. Мне не интересно, - повторил он, - что у тебя в голове, командир. Разве что...

Том снова опустился на табурет, чтобы вглядеться в лицо Илларэна. По-прежнему на почтительном расстоянии. Ошейник ошейником, цепи цепями, но бдительности терять не следует. Не время. Пока еще.

- Скажи-ка мне, командир, ты хоть знал, куда ведешь нас всех? Ради чего и почему именно ты?

- Какой же ты...

Маг сплюнул в сторону. Слово он подобрал сразу, но почему-то оно не спешило срываться с уст. Назвать командира недальновидным - правильно, да не совсем. Не просто так у Илларэна сложилась его репутация, бегущая вперед него. Не просто так его уважали, не просто так... любили.

- Слепой.

Вот, вот это слово правильное.

- Думаешь, твое место - это просто поручения раздавать? Ну, если и вправду так считаешь, значит, либо глуп, либо делаешь вид, что не понимаешь. Я - мы все - за тобой шли. За тем, что считали правильным, и что... Долгое время оно и было правильно. И что, получается, с тебя взятки гладки? Вы сами дураки, а ты - самый умный? Конечно... Вы, эльфы, вы все одинаковые.

Еще один удар - в челюсть, но недостаточный, чтобы выбить зубы. Просто чтобы мозги в черепной коробке хорошенько перетряслись и начинали думать активнее и лучше.

- Заносчивые. - Еще один - в другую челюсть. - Лицемерные. - Еще один, закрепляющий.

- Гордые!

Томас пнул его в колено, заставив потерять опору. Однако вгрызшиеся в запястья цепи кандалов не дали Илларэну приземлиться на пол.

- Твое место? Не о месте речь, командир... Ты о моем котелке всегда был невысокого мнения. Но я не совсем тупой. Я знаю: вернусь с задания один, без тебя, - так твое место займет Клаус. Или кто-нибудь другой из Капитула. Мне все равно. Ты давал работу - что ж, наверное, твои эльфские духи тебе это зачтут на том свете. Что скажешь?

Не дав ему ответить, маг пнул еще раз, по той же самой ноге и в то же самое место. Метил он именно тяжелым каблуком, но явно без намерения сломать. Только сделать больнее.

- Мы для тебя, значит, просто инструмент. Такие же, как эти недотепы, кого ты взял на этот бой, да? Мы все приходим и уходим - вам же, эльфам, побоку. Люди и люди, что ж...

Он вдруг остановился, замолчал и внимательно посмотрел на Илларэна. В отличие от слепой ярости, с которой Томас наносил беззащитному командиру удары, на его лице отразился, наконец, тот самый холодный расчет. Он не собирался заканчивать с Илларэном сразу, вот так, поставив на пергамент все возможные штампы. Злодей раскроет свой коварный план в длинной финальной речи, прежде чем...

Вот еще. Обождет.

- Подумай об этом, если гонор умеришь. Напоследок.

Том отставил табурет в сторону и вышел из временной камеры. Но не потушил за собой свеч и не попрощался. Ушел ненадолго.

И вернулся быстро: через полчаса, с вещмешком и еще одним табуретом. Поставив его рядом со своим седалищем, маг положил ношу на пол и стал неторопливо доставать оттуда нужные ему инструменты. Несмотря на скромный рост, ширины спины ему хватало, чтобы закрыть собой неприглядный скарб и подержать Илларэна еще немного в сладком неведении.

- Вы, эльфы, такие гордые, - повторил вдруг он, и яда в словах было у Томаса так много, что и дураку станет понятно: он это не только об Илларэне толкует. - Напыщенные недотроги, думаете только о себе, о своих "хочу". А ты же командир... Так же нельзя.

Илларэн не сразу получил ответ. Томас выдержал неприятную паузу, причем больше - для него самого. Язык так и чесался выплюнуть в бывшего - теперь уже точно бывшего - командира весь яд, который копился во рту и теперь обжигал гортань. Заставить себя выдавать информацию эльфу по кусочкам оказалось очень сложной задачей.

Все по порядку, не спеша... Карты медленно выкладываются на стол причудливым пасьянсом. Колоду тасовал Томас неумело: в конце концов, его задачи заканчивались большей частью на поле боя, а не в сырых казематах. Но кое-чему он все-таки научился у Илларэна и Клауса, что чаще других брали на себя ответственность разговорить редких пленников перед передачей их на суд Капитула.

Кое-чему... Хоть и не всему.

Томас повернулся к Илларэну не спеша, держа в руках казавшийся оторванным от какой-то решетки прутом. Таким неприглядным, что даже противно: для командира он не удосужился подобрать заковыристый инструмент. Уж чем располагал, тем и был богат.

- Знаешь, в чем-то ты все-таки прав, - процедил он, медленно подходя к пленнику. Как кот, загнавший мышку в угол. Правда, мышкой Илларэн, даже закованный в двимеритовые кандалы, мог показаться с очень большим допущением. Но Тому, к счастью, пока еще было неважно, как выглядит он в сравнении с бывшим командиром. Он чувствовал превосходство - безусловное и окончательное. Что Илларэн сделает? Плюнет ему на сапог?

- Сиська, может, и нужна была. Только не мамкина.

Он сжал конец прута в руке, потянулся к Силе. Несмотря на то, что Томас чаще всего работал с водной стихией, за время службы он научился использовать разные заклинания. Металл медленно начал поддаваться воле чародея. Стал теплее не только от тисков человеческой ладони.

- Думаешь, никто не видит? Как вы переглядываетесь друг с другом. Только слепой не заметит. Так надо было оприходовать именно эльфку? Именно ее?

Маг буквально прорычал последний вопрос, плохо сдерживая накопившийся гнев, и сильнее сжал пальцы. Прут нагревался слишком медленно, и это вынужденное ожидание Томасу очень не нравилось.

- Ну ты не волнуйся... Она, конечно, будет безутешна. Закинется фисштехом еще разок. Вряд ли заметит разницу. А ты...

Маг фыркнул.

- ...этого уже не увидишь. Хотя я надеюсь, в вашем эльфском мирке есть посмертие. Мне будет в удовольствие знать, что ты за этим наблюдаешь.

— Да-а-а… - согласно протянул Томас, - вышла история, Илларэн.

Он с неожиданным для себя терпением дождался, пока эльф выхаркает весь смех из своего нутра. О злости свидетельствовало только налившееся кровью лицо, будто Том держал на плечах непосильную ему ношу и пытался из последних сил не сдать назад. И пальцы на пруте сжимались сильнее, хотя металл уже достаточно нагрелся. Достаточно, чтобы оставить ожог. Но Том не оставлял в покое несчастный железный прут и продолжал удерживать заклятие.

Вид заливающегося хохотом Эль’Итлитиэна пробуждал в нем желание закончить все разом, без лишних реверансов. Все бы Том отдал, чтобы заставить Илларэна замолчать. Хотя бы на мгновение, но перестать видеть эту опротивевшую ему ухмыляющуюся физиономию. Но если он нанесет последний удар сейчас, то эта мерзкая рожа останется на мертвом лице. И глаза остекленеют в том же лисьем прищуре. Он тогда даже в смерти его переиграет.

— Мне, честно, и самому было даже не по себе. - Это признание показалось ему настолько чужеродным, что Том поморщился. - Всегда бабы, да? Я многое терпел, но… Вчера это была последняя капля.

Он выпил. Надрался в щи, если быть точным. Набирался смелости, чтобы сделать то, что давно собирался. А когда набрался и основной хмель отпустил голову…

Эта дрянь сказала «нет». Даже не так: она едва ли не рассмеялась, если бы, конечно, умела. Сука. Гребаная гордая сука.

И, когда убегала от него подстреленной ланью, кое о чем подумала. У Тома тогда, наконец, сложился пазл. Точно так же, как у Илларэна теперь.

— Я не изверг. Ты же учил давать выбор, - Томас приблизился и махнул раскаленным концом перед лицом Илларэна. - Ну выбирай. Глаз или…

Как ему это удавалось? Даже находясь в кандалах, на коленях, загнанный в угол и фактически уже приговоренный, Илларэн не просто сохранял достоинство. Он всем своим существованием еще раз подсказывал Томасу правильный ответ: знаешь, Том, не дорос ты еще до таких серьезных дел. Сядь в сторонке и подумай над своим поведением, пока старшие разберутся.

Подбадривая себя, маг крепче сжал пальцы. Холодный конец его нехитрого оружия неприятно врезался в ладонь неровной поверхностью. И невдомек было Тому, зачем Илларэн невольно смягчает свои слова и следом признается, что эльфы от людей-де ничем не отличаются. Он много чего не понимал - да и не больно старался понять. Илларэн прав: жизнь человека скоротечна, и времени на глубокие раздумья у него нет. Успеть бы оставить что-то после себя, чтобы было на земле свидетельство: ты когда-то существовал.

Миг за мигом, Томас стремительно терял все шансы оставить на земле что-то хорошее и запомниться как защитник. Минута за минутой, все больше отдалялся он от грани, когда вместо отсутствия памяти приходит кое-что похуже.

Потомкам будет неприятно иметь в роду предателя.

- Ну...

В поисках смелости Томас взмахнул своим оружием вхолостую. И храбрость, как ни странно, прибавилась.

- Значит, выберу сам.

Он ткнул вперед раскаленным концом без предупреждения, но так точно и ровно на нужную длину - явно примерялся заранее, а, может, даже успел рассчитать или потренироваться. И рука у Томаса, вопреки его собственным страхам, не дрогнула. Прут не изменил намеченной траектории и пошел ровно так, как следовало.

На месте правого глаза эльфа глаз еще был, но, справедливее сказать, его уже не было. Припеченное глазное яблоко вряд ли когда-нибудь сможет видеть, даже если им займутся, по насмешке судьбы, лучшие медики Континента.

А чтобы наверняка...

Томас протянул руку и впился пальцами еще в живой белок. Ухватился, проскальзывая подушечками.

И потянул на себя.

В том числе и поэтому Илларэн был командиром, а Томас - нет. Потому что Илларэн, несмотря на свой опыт, никогда не забывал об осторожности. А Том - что Том? Не совладал с эмоциями? Оказался опьянен минутной властью и превосходством? Забыл обо всем - лишь бы сделать больнее тому, к кому взрастил ненависть за сущую малость?

Какая теперь разница, если его план пошел прахом в секунду, когда пальцы Тома сомкнулись на необратимо поврежденном глазном яблоке эльфа?

Грохот от внезапно разорвавшегося импульса энергии оглушил мага. Он не успел даже моргнуть, как вдруг оказался в медвежьих тисках своего бывшего командира. Том приглушенно закричал: горло обожгло вспышкой боли. Пусть у эльфов не было клыков, но зубы оттого не становились менее острыми. Хуже всего то, что Илларэн вгрызся в его шею всерьез. Как настоящий дикий зверь, нашедший, наконец, момент для того, чтобы убить жертву одним броском.

Каким-то чудом прут остался у него в руке. В конвульсивной попытке освободиться Том ударил невпопад, но умудрился попасть в противника. Усиленный спонтанным, даже не произнесенным вслух или про себя заклинанием - чистейший выброс, ничего больше, - удар пришелся по бедру эльфа. А сконцентрированная Сила на самом раскаленном месте прута хлестнула в одно из слабейших мест на теле.

Казалось, Том даже слышал, как треснула кость.

Правда, наверняка это была не больше, чем его галлюцинация. Тело соперника дернулось от сильного удара, но зубы он не разжимал.

Неужели он просто захлебнется кровью?.. И это... все?

Шаги в коридоре Томас тем более не заслышал. Когда в комнатку, где разворачивалась борьба, вдруг заглянуло несколько человек при оружии и в простой, но не самой дешевой броне, они увидели жуткую и обескураживающую картину.

Стремительно прибывающая кровь, грозившая превратиться в лужу. Сплющенное в конвульсивно сжавшейся ладони глазное яблоко. Вырванная с мясом из стены цепь.

И эльф, грызущий горло уже угасающего, но еще живого человека.