Они пришли рано утром, в сером предрассветном сумраке стуком тяжелых сапог спугнув одного лишь бродячего кота, споро шуганувшего в ближайший переулок, подальше от опасного шума. Не утруждая себя стуком, вынесли дверь скромного ремесленницкого домишка, впустили в жилье прохладный воздух, насыщенный влагой после прошедшего ночью дождя. Оставляя на чисто выметенных половицах грязные следы, грубо оттолкнули хозяина дома, только что выскочившего из соседней комнаты. Его жена, кутаясь в накинутый на плачи платок, резко вскрикнула, бросилась к повалившемуся на пол мужу. Двое детишек в страхе выглядывали из-за дверного проема.

— Где? — прогремел голос одного из вошедших, ладонь предупредительно легла на рукоять висевшего на поясе меча.

Глаза хозяйки на мгновение метнулись в сторону небольшой каморки, в которой ночевала их гостья. Вооруженный мужчина кивнул двум своим спутникам. Один из них деловито распахнул дверь, другой — вошел внутрь. Ни окон, ни другого выхода в ней не имелось. Бежать было некуда.

Зоя забилась в угол, прикрываясь выделенным ей тонким лоскутным одеялом. Будто бы оно могло ее защитить.

— Н-нет! Н-не трогайте меня! Отпустите! Не трогайте! — заверещала она, отчаянно пинаясь и трепыхаясь, когда сильная рука ухватила ее за плечо и потащила прочь из постели, растрепанную, босую, в одной ночной сорочке. — Я ничего не сделала!

— Цыц, ведьма! — рявкнул оставшийся у двери мужчина. — Грехи твои известны, и ты за них заплатишь.

— Какие грехи? Неправда! Неправда… Я не ведьма… Скажите им, скажите!

Взгляд ее в надежде метнулся к хозяевам дома. Казалось, что хватит одного слова с их стороны, и охотники за ведьмами отпустят ее, извинятся и выйдут вон. Но хозяин лишь молча с опаской смотрел на троих головорезов. Ему нечего было противопоставить их мечам. Хозяйка же, помявшись, заговорила тихо:

— Что с ней будет, милсдарь?

— Какая те разница? — огрызнулся один из охотников.

— Но вы ж обещали…

— Ничерта я те не обещал, окромя этого.

Сняв с пояса тощий кошель, он бросил его ей. Женщина неловко взмахнула руками, но не смогла поймать подачку. Кошель с тихим лязгом пары монет шлепнулся на истоптанный пол. Зоя глазам своим не верила.

— Марта! Марта… как ты могла? Как ты… Я лечила твою дочь от горячки! Я учила твоего сына читать!..

— Цыц, я сказал!

Ей отвесили такую тяжелую оплеуху, что в глазах потемнело, а голова пошла кругом. Зоя почувствовала, что ее тащат дальше, точно безвольную куколку, из дома через порог и на мокрые камни уличной мостовой, в грязь и холод зарождавшегося утра. Хотелось кричать, опираться, свить воздушный поток в ураган, способный снести и охотников, и ремесленницкий домишко и весь этот треклятый городок… Но силы остались только на то, чтобы жалко всхлипывать.

Отредактировано Цири (04.01.26 17:43)

Рассветное небо медленно светлело, расстилая полупрозрачные ковры облаков перед солнцем, неторопливо кажущим из-за горизонта свой краснощекий лик. Со стороны ближайшего двора звонко заголосил петух, знаменуя начало нового дня. В ответ ему наперебой забрехали соседские псы. Городок просыпался.

Ставни одного из домишек распахнулись и из открытого окна прямиком на мостовую выплеснулось содержимое ночного горшка.

— Курва мать… — ругнулся один из охотников, люто зыркнув в сторону неосторожной хозяйки, но та уже скрылась в доме. Ему осталось только брезгливо переступить через образовавшуюся перед ним лужицу, дабы не замарать сапоги.

Зою такие мелочи совершенно не волновали. Ее сознание будто бы отрубилось с того самого момента, как ее вытащили на улицу. Она все еще чувствовала цепкую хватку грубых пальцев повыше локтя — настолько крепкую, что под бледной кожей обязательно образуется кровоподтек, выпади ей дожить до следующего дня. Все еще ощущала холодные щербатые камни мостовой под босыми ступнями и утренний ветерок, продувавший тонкую ночную сорочку. Однако безвольно ступала туда, куда ее тащили, сильно прихрамывая на увечную укороченную ногу. Не сопротивлялась, не умоляла, не просила — на это как будто бы не было сил.

— Замерзла, тварь? — просыпел тащивший ее охотник, когда она содрогнулась от неожиданно резкого порыва ветра, и одарил ее тумаком в бок. — Ничо, Вечный Огонь тебя скоро согреет и очистит!

«Фанатики», — мелькнула безразличная мысль.

Сколько их таких было среди охотников за колдуньями, кто верил, что действительно очищают мир по воле кровожадного, воплощенного в пламени божества? А сколько из них просто находили в напускной вере предлог творить жестокие непотребства, сжигая на кострах и сельских травников, и нелюдей, и любого, кто посмел косо на них посмотреть.

Неужели и ее ждала та же участь?

Зоя не знала и знать не желала. Просто послушно тащилась дальше следом за своими мучителями, едва замечая, как все чаще из-за ставней выглядывают любопытные горожане.

Они приближались к площади, где в дневное время обычно собирались торговцы, раскладывая на ятках свои товары. Но сейчас взгляд притягивало только одно сооружение: длинный вбитый в землю шест с разложенными под ним дровами и хворостом.

Завидев будущее кострище, Зоя встала как вкопанная. Хотелось бежать, да ноги не слушались. Хотелось кричать, да голос куда-то пропал.

— Чего встала? Пошла! Ну!

Ее грубо толкнули, она упала. Болезненно взвизгнула, когда ее рывком подняли с земли за растрепанные волосы и толкнули дальше.

Один из троих охотников, что ее привели, кивнул четвертому, ожидавшему у костра с зажженным факелом в руках. Тот кивнул в ответ и прокашлялся, окидывая взглядом горожан, молча стягивающихся к площади, точно немощные призраки.

— Именем Его Величества Радовида… —  зычно  прогремел его голос, — сия ведьма обвиняется в богопротивных деяниях: привороте, наведении порчи, проведении колдовских ритуалов и совершении прочих магических действий, кои являются преступление в славном королевстве Редания. Наказание за сии преступления — смерть посредством сожжения. Привести приговор в исполнение немедленно.

Зою тут же потащили к шесту, заламывая ей руки за спиной. А внутри у нее будто что-то надломилось, что-то перевернулось. Она вдруг почувствовала, что не может вот так просто сдаться, что должна бороться за свою жизнь.

— Никакая я не ведьма! — закричала она, извиваясь и брыкаясь в руках охотников. — Я чародейка! Я не навожу порчу, не делаю приворотов и не провожу ритуалы! Я изучаю магическое искусство! Ради науки! Ради прогресса!..

Скопившиеся на площади безголосые призраки зашевелились, зашептались между собой. Кто-то выкрикнул:

— Да оставьте девку в покое! Не слышите ль, что говорит: не ведьма она.

А другой кто-то добавил:

— У нас тут, тащем-та, не Редания, а Каэдвен, и Радовид ваш тут не хозяин!

Призрачная толпа волновалась все громче.

— Валите домой в Реданию! И девок наших не трогайте!

— Да не нашенская она, приезжая…

— Какая разница? Эти вот ряженые точно не нашенские, а чего себе позволяют…

Гул голосов сливался в сплошной неразборчивый шум. Зое казалось, что сердце ее сейчас разорвется от переполнявшей его диковинной смеси страха и надежды.

Когда Зоя была совсем малышкой, жаркие языки пламени всегда манили ее с непреодолимой силой: она все пыталась ухватить ладошкой трепещущий огонек свечи, дотянуться пальцами до полыхавших в печи поленьев… Сестрицы Кора и Леда не раз оттаскивали ее от очага, успевшую подсмалить себе кончики непослушных волос, и потом долго-долго отчитывали за неосторожность.

Огонь манил ее скрытой в нем запретной мощью, обещанием дикой, необузданной силы, которую он готов подарить каждому, кто из него зачерпнет. Зоя тогда не знала природы этого притяжения. Как и не знала опасности, которую оно несет. Она не боялась обжечься. Всего лишь хотела прикоснуться к чему-то настолько удивительно теплому и яркому, что дух перехватывало.

Пламя факела в руках одного из охотников уже не казалось ей ни ярким, ни манящим. Этого огня Зоя страшилась, ведь в нем ей судилось сгореть заживо. Она пыталась защититься, но слова ее не имели никакого значения. Она пыталась брыкаться, пока ее привязывали к столбу, но ее слабые потуги не возымели действия.

Сознание медленно уплывало, растворялось в охватившем ее животном страхе перед неминуемой смертью. Взгляд то и дело застилали светлые всполохи, перемеженные той цветистой тьмой, что прячется по ту сторону сомкнутых век. До слуха, точно сквозь толщу запертой дубовой двери, доносились приглушенные звуки: вскрики, возгласы, лязги, удары…

Происходящие ускользало от ее понимания.

Жадное пламя мелькнуло где-то совсем рядом и опало к ее ногам. Скоро, совсем скоро огонь надежно угнездится в куче хвороста, заботливо уложенной у основания кострища, а потом перебросится на одежду следом за ней — на живую плоть. В нос ударил запах паленой ткани.

«Это конец? Я горю? Я умираю?».

Тело Зои содрогнулось в ожидании неизбежного, она готова была закричать. Но боль не пришла.

Вместо этого она почувствовала, как связанные за спиной руки вдруг освободились, и как саму ее поволокли прочь. Кто? Зачем? Почему? Она не знала. Понимала только, что ее тащат прочь от костра, и потому ковыляла следом, подчинясь уверенно направлявшей и поддерживавшей ее руке. Оглядываться назад опасалась. Как будто оглянувшись, уже не смогла бы избежать уготовленной участи, обязана была бы вернуться и сгореть.

«Нет, не будет этого, не будет!».

Пошатываясь, почти не чувствуя своих избитых и замерзших босых ног, она тащилась дальше, раз за разом спотыкалась, хватаясь за плащ неведомого спасителя. Позади не стихали звуки развернувшейся потасовки. Впереди виднелся узкий проулок, спасительная утренняя полутьма и тишина, вдали от громкой городской площади, где никто не заметит скрывшуюся беглянку.

— Я… — силы окончательно покинули ее, как только она добрела до тени между домов, — не могу больше, — она споткнулась в очередной раз, оперлась ладонью о стену, удивительно теплую для скрытой от рассветного солнца стороны, безвольно сползла на землю. Ноги не слушались, все тело будто одеревенело. Сердце натужно стучало в ушах, грудь судорожно вздымалась от частого дыхания. — … не могу больше идти.

Жалко всхлипнув, Зоя впервые глянула на своего спасителя, едва ли сумев разглядеть его лицо среди все еще плясавших перед глазами рыжих сполохов. Она не знала, зачем он вытащил ее из костра. Не знала, что собирался с ней делать. Не знала, даже не было ли это спасение какой-то злой шуткой Предназначения, решившего перебросить ее почти буквально из огня да в другое полымя.

— Убейте, — выдохнула она отчаянно, — но только не в огонь… только не в огонь…

От неожиданного прикосновения Зоя пугливо вздрогнула. Именно сейчас мужчина мог бы ее убить, если в этом состояла его цель. У нее совсем не было ни желания, ни сил сопротивляться. Хотелось, чтобы бесконечный побег, бесконечный страх и предательство наконец-то закончились. Смерть могла дать ей желаемое завершение. Только не ужасная, жуткая смерть на костре. Лучше быстрый милосердный удар клинком в сердце или куда там стоит бить, чтобы закончить страдания умирающего.

Однако удара не последовало. Мужчина всего лишь положил ей на колени свою трость и, настойчиво направив ее ладонь, заставил прикоснуться к камню, украшавшему рукоять. Зоя вдруг почувствовала нечто странное: камень под ее пальцами будто бы мелко вибрировал, точно живой, а по ее телу прокатилась волна согревающего тепла.

Прикрыв глаза, она медленно и с облегчением выдохнула.

— Это… это…

Силы постепенно возвращались к ней, боль в изможденных мышцах отступала, а истерзанное сознание наполнялось новыми мыслями. Желание умереть отступало, на задворки сознания. Тепло камня пробудило в ней, казалось, угасшую волю. Теперь ей снова хотелось жить. Она вспомнила, что ее ждут дома, что там она наконец-то обретет безопасность, если только сможет туда добраться. И что до родного Бан Глеанна осталось совсем не много: она почти добралась.

— … невероятно…

Вырвавшись из подаренного волшебным амулетом убаюкивающего тепла, Зоя открыла глаза, впервые взглянула на своего спасителя ясным, незатуманенным взглядом. Острые уши выдавали в нем эльфа. Как и большинство представителей своей расы, он был высоким, а телосложением напоминал кузнеца. И в то же время обладал несомненным чародейским талантом. Его трость, все еще покоившаяся у нее на коленях, чувствовалась тяжелой — намного тяжелее, чем пристало простой клюке для увечного существа вроде нее. Она поняла: это настоящее оружие, замаскированное под опору.

Его единственный желтовато-зеленый, точно у кота, глаз смотрел на нее строго.

— Ты его видела, да? — зашептала Лиранна, острым локотком ткнув Зою в бок.
— Кого?
Савелла захихикала:
— Мэтра Эль’Итлитиэна, конечно же! В обеденном зале он сегодня сидел за главным столом. Как можно было не заметить?
— Говорят, он приехал на Танедд по тайному поручению Капитула. Ищет скрытых ренегатов в рядах Братства, — добавила Лиранна. — Будь осторожна, Соечка, — шутливо пригрозила она Зое пальцем, использовав ее невесть как ставшее известным детское прозвище, — будешь и дальше такой невнимательной, точно угодишь к нему на допрос!
— Ох, а я бы даже не отказалась от допроса, — мечтательно вздохнула Савелла. — С пристрастием…


Зоя его действительно видела. Тогда, на Танедде, у него было еще два глаза, и он не хромал, опираясь на свою жуткую трость. Тогда ей нечего было бояться главу отряда, занимавшегося борьбой с незаконным использованием магии, ведь она едва способна была сплести простенькое заклинание. Сейчас же она гадала: зачем профессиональному истребителю ренегатов вытаскивать из огня недоучку-двимвеандру, даже не успевшую сдать финальный экзамен? Все они — и он, и она, и многие другие — оказались под ударом со стороны Охотников за колдуньями. Неужели из чувства солидарности? Точно не из ожидания получить от нее какую-то помощь. Зоя и себе-то не могла толком помочь.

— Мэтр, — тихо проговорила она, поднимаясь на ноги, используя как опору стену у себя за спиной и его тяжелую, неудобную трость, которую так и не выпустила из рук. Он сказал, что нужно идти дальше, если она хочет жить. — Вы правы… Идемте. Но прошу вас… мне нужно вернуться в дом, в котором я жила, тут совсем недалеко, я покажу. Нужно забрать одежду и обувь. Главное — обувь. Без нее я буду только обузой, не смогу быстро идти.

Она глянула на свои босые грязные ноги, одна из которых с самого рождения была короче другой. Без солидно утолщенной подошвы на одном ботинке ей приходилось становиться на пальчики, но и этой меры было недостаточно — вся ее фигура перекособочилась, сгорбилась. Зоя вдруг устыдилась своего внешнего вида. Перекошенная, растрепанная, в замызганной и продымленной ночной сорочке, она больше напоминала неопрятную старуху, чем гордую чародейку, которой себя когда-то мнила.

Отредактировано Цири (12.02.26 16:40)