Они пришли рано утром, в сером предрассветном сумраке стуком тяжелых сапог спугнув одного лишь бродячего кота, споро шуганувшего в ближайший переулок, подальше от опасного шума. Не утруждая себя стуком, вынесли дверь скромного ремесленницкого домишка, впустили в жилье прохладный воздух, насыщенный влагой после прошедшего ночью дождя. Оставляя на чисто выметенных половицах грязные следы, грубо оттолкнули хозяина дома, только что выскочившего из соседней комнаты. Его жена, кутаясь в накинутый на плачи платок, резко вскрикнула, бросилась к повалившемуся на пол мужу. Двое детишек в страхе выглядывали из-за дверного проема.

— Где? — прогремел голос одного из вошедших, ладонь предупредительно легла на рукоять висевшего на поясе меча.

Глаза хозяйки на мгновение метнулись в сторону небольшой каморки, в которой ночевала их гостья. Вооруженный мужчина кивнул двум своим спутникам. Один из них деловито распахнул дверь, другой — вошел внутрь. Ни окон, ни другого выхода в ней не имелось. Бежать было некуда.

Зоя забилась в угол, прикрываясь выделенным ей тонким лоскутным одеялом. Будто бы оно могло ее защитить.

— Н-нет! Н-не трогайте меня! Отпустите! Не трогайте! — заверещала она, отчаянно пинаясь и трепыхаясь, когда сильная рука ухватила ее за плечо и потащила прочь из постели, растрепанную, босую, в одной ночной сорочке. — Я ничего не сделала!

— Цыц, ведьма! — рявкнул оставшийся у двери мужчина. — Грехи твои известны, и ты за них заплатишь.

— Какие грехи? Неправда! Неправда… Я не ведьма… Скажите им, скажите!

Взгляд ее в надежде метнулся к хозяевам дома. Казалось, что хватит одного слова с их стороны, и охотники за ведьмами отпустят ее, извинятся и выйдут вон. Но хозяин лишь молча с опаской смотрел на троих головорезов. Ему нечего было противопоставить их мечам. Хозяйка же, помявшись, заговорила тихо:

— Что с ней будет, милсдарь?

— Какая те разница? — огрызнулся один из охотников.

— Но вы ж обещали…

— Ничерта я те не обещал, окромя этого.

Сняв с пояса тощий кошель, он бросил его ей. Женщина неловко взмахнула руками, но не смогла поймать подачку. Кошель с тихим лязгом пары монет шлепнулся на истоптанный пол. Зоя глазам своим не верила.

— Марта! Марта… как ты могла? Как ты… Я лечила твою дочь от горячки! Я учила твоего сына читать!..

— Цыц, я сказал!

Ей отвесили такую тяжелую оплеуху, что в глазах потемнело, а голова пошла кругом. Зоя почувствовала, что ее тащат дальше, точно безвольную куколку, из дома через порог и на мокрые камни уличной мостовой, в грязь и холод зарождавшегося утра. Хотелось кричать, опираться, свить воздушный поток в ураган, способный снести и охотников, и ремесленницкий домишко и весь этот треклятый городок… Но силы остались только на то, чтобы жалко всхлипывать.

Отредактировано Цири (04.01.26 17:43)

Рассветное небо медленно светлело, расстилая полупрозрачные ковры облаков перед солнцем, неторопливо кажущим из-за горизонта свой краснощекий лик. Со стороны ближайшего двора звонко заголосил петух, знаменуя начало нового дня. В ответ ему наперебой забрехали соседские псы. Городок просыпался.

Ставни одного из домишек распахнулись и из открытого окна прямиком на мостовую выплеснулось содержимое ночного горшка.

— Курва мать… — ругнулся один из охотников, люто зыркнув в сторону неосторожной хозяйки, но та уже скрылась в доме. Ему осталось только брезгливо переступить через образовавшуюся перед ним лужицу, дабы не замарать сапоги.

Зою такие мелочи совершенно не волновали. Ее сознание будто бы отрубилось с того самого момента, как ее вытащили на улицу. Она все еще чувствовала цепкую хватку грубых пальцев повыше локтя — настолько крепкую, что под бледной кожей обязательно образуется кровоподтек, выпади ей дожить до следующего дня. Все еще ощущала холодные щербатые камни мостовой под босыми ступнями и утренний ветерок, продувавший тонкую ночную сорочку. Однако безвольно ступала туда, куда ее тащили, сильно прихрамывая на увечную укороченную ногу. Не сопротивлялась, не умоляла, не просила — на это как будто бы не было сил.

— Замерзла, тварь? — просыпел тащивший ее охотник, когда она содрогнулась от неожиданно резкого порыва ветра, и одарил ее тумаком в бок. — Ничо, Вечный Огонь тебя скоро согреет и очистит!

«Фанатики», — мелькнула безразличная мысль.

Сколько их таких было среди охотников за колдуньями, кто верил, что действительно очищают мир по воле кровожадного, воплощенного в пламени божества? А сколько из них просто находили в напускной вере предлог творить жестокие непотребства, сжигая на кострах и сельских травников, и нелюдей, и любого, кто посмел косо на них посмотреть.

Неужели и ее ждала та же участь?

Зоя не знала и знать не желала. Просто послушно тащилась дальше следом за своими мучителями, едва замечая, как все чаще из-за ставней выглядывают любопытные горожане.

Они приближались к площади, где в дневное время обычно собирались торговцы, раскладывая на ятках свои товары. Но сейчас взгляд притягивало только одно сооружение: длинный вбитый в землю шест с разложенными под ним дровами и хворостом.

Завидев будущее кострище, Зоя встала как вкопанная. Хотелось бежать, да ноги не слушались. Хотелось кричать, да голос куда-то пропал.

— Чего встала? Пошла! Ну!

Ее грубо толкнули, она упала. Болезненно взвизгнула, когда ее рывком подняли с земли за растрепанные волосы и толкнули дальше.

Один из троих охотников, что ее привели, кивнул четвертому, ожидавшему у костра с зажженным факелом в руках. Тот кивнул в ответ и прокашлялся, окидывая взглядом горожан, молча стягивающихся к площади, точно немощные призраки.

— Именем Его Величества Радовида… —  зычно  прогремел его голос, — сия ведьма обвиняется в богопротивных деяниях: привороте, наведении порчи, проведении колдовских ритуалов и совершении прочих магических действий, кои являются преступление в славном королевстве Редания. Наказание за сии преступления — смерть посредством сожжения. Привести приговор в исполнение немедленно.

Зою тут же потащили к шесту, заламывая ей руки за спиной. А внутри у нее будто что-то надломилось, что-то перевернулось. Она вдруг почувствовала, что не может вот так просто сдаться, что должна бороться за свою жизнь.

— Никакая я не ведьма! — закричала она, извиваясь и брыкаясь в руках охотников. — Я чародейка! Я не навожу порчу, не делаю приворотов и не провожу ритуалы! Я изучаю магическое искусство! Ради науки! Ради прогресса!..

Скопившиеся на площади безголосые призраки зашевелились, зашептались между собой. Кто-то выкрикнул:

— Да оставьте девку в покое! Не слышите ль, что говорит: не ведьма она.

А другой кто-то добавил:

— У нас тут, тащем-та, не Редания, а Каэдвен, и Радовид ваш тут не хозяин!

Призрачная толпа волновалась все громче.

— Валите домой в Реданию! И девок наших не трогайте!

— Да не нашенская она, приезжая…

— Какая разница? Эти вот ряженые точно не нашенские, а чего себе позволяют…

Гул голосов сливался в сплошной неразборчивый шум. Зое казалось, что сердце ее сейчас разорвется от переполнявшей его диковинной смеси страха и надежды.