Мир, который девушка знала, рухнул; сгорел на ветру в черный пепел и развеялся по ветру, оставив за собой только едкий запах гари, щекочущий чуткие ноздри. Где-то там остался дворец, сызмальства изученный, знакомые лица, померкшие в тумане хаоса, упавшем на голову от пережитого ужаса, роскошь и богатства, которые отделяли от бытовых тягот жизни, хотя она и не задумывалась, когда их имела. Солью слез на языке осели только имена, которые разум не мог вытереть с доски сознания; каждое из них поднимало волну искреннего, до слез наивного детского недоумения: «как же так?».
Сианне с младенчества напоминали, что она «проклятая»; какая бы беда не приключилась во дворце, в том видели злой умысел. Обычные дети тоже шалят, дурачатся и глупят, неспособные к сложным оценочным процессам, и Анариетта, участвовавшая, подхватывающая все её задумки, по мнению родителей, «шалила», но старшая дочь…. Нет, старшая с младых ногтей шла на это с черной злобой в сердце, с желанием гадить роду людскому, иначе быть не могло, ведь так предрекли чародеи, всевидящие и всезнающие. Они не могли ошибаться.
Она хотела умереть, когда бродила, озябшая и голодная, по лесу, и, чувствуя, как поднимался жар,  с ожесточенным упорством молилась, чтобы миг настал.  Наверно, так и случилось бы, не найди её Тольмон прикорнувшей клубочком на корнях древнего древа. И года не прошло, как желание сдаться на волю судьбе, исполнить то, ради чего рыцари везли её тем лесом, исчезло без следа. Сианна, нареченная Ренаведд, отныне искала не смерти, она заботливо откладывала в долгий ящик всякий всплеск боли, злости, отчаяния, чтобы однажды выпустить, как джина из бутылки, когда наступит подходящий миг. Она знала, что отомстит.
Но месть еще далека. Сегодня Тольмон поручил ей первое задание как члену ганзы; это не котлы драить и золу раскидывать. Вместе с ней он отправил самого старого, но отнюдь не беспомощного: Бойрека, испещренного шрамами и увенчанного сединами рубаку, который до того ловко походил на слабого калеку перехожего, что сама Рена поверила бы. Оставив лагерь уж далеко позади, они с самым мирным видом шлепали по подсохшей дорожке: коротко стриженная девица с чумазой моськой, одетая в видавшую виды холщовую рубаху, штаны да сюртук без рукавов, в разбитых старых сапогах, больше походившая на юного паренька, хоть и дюже смазливого, да седой старец с клюкой и котомкой, в длинных лохмотьях, узнать изначально назначение которых не представлялось возможным.
Они вошли в трактир; Бойрек, нарочито тряся бородой, оглядел зал призывным взглядом. Почти все, кто еще был там, тотчас поворачивались, делая вид, что заняты едой до разговорами, чтобы «нищий» не привязался. Но тот уже поймал «цель»: рослого эльфа, нарочно небрежно катающего в пальцах монету. Широко улыбаясь наполовину беззубым ртом и трясясь, как разбитая телега на ухабах, Бойрек, к всеобщей радости, отразившейся даже на обращенных к ним спинах, зашагал к тому. Успев, правда, незаметно для прочих пнуть «спутницу» в ногу, привлекая внимание, которое она, изрядно проголодавшись, посвятила ароматам жаркого, ползущим с кухни.
Рен поморщилась, покорно зашагав следом. Она понятия не имела, с кем у них назначена встреча, чтобы спорить и артачиться. Может, это их наниматель. Может, Бойрек его не увидел и решил монеткой разжиться во славу маскарада. Ей-то какая разница?
- Добрый господин, - дребезжащим старческим голосом запричитал Бойрек, - найдется ли у вас немного хлеба и репы для покинутого всеми божьего странника и несчастной сиротки?... – Дальше Сианна не стала слушать, невольно закатив глаза к потолку; неизжитая гордость княжны поперек горла ставила даже такие театральные унижения. Пока Бойрек упоенно заливал в уши эльфу страдальческую дребедень, успев под шумок примостить зад за стол «ушастого», она осталась стоять позади, скрестив руки под грудью.

Имя прозвучало как ключик, отпиравший потайные двери, хотя в ганзе никогда не пользовались именами или кличками в качестве пароля, их проще всего вызнать. Тольмон придумывал затейливые фразочки, которые случайно не скажешь даже с перепою в борделе, когда назначал через слово контакт с нанимателем, но эльф, что сидел перед ними, или не получил оных при договоре с главарем, или пренебрег. Ренаведд внутренне напряглась, острый взгляд её вцепился в богатое оружие; не из ушастых побирушек к ним явился господин, кому б не служил, деньги там имелись. У большинства эльфов, насколько ей известно, гроши карман не слишком тянули.
Бойрек мгновенно переменился; от дрожащих старческих жестов не осталось и следа, тощие плечи под тряпьем расправились, оказавшись немалой ширины, а жалобное выражение сгинуло с лица, обнажив жесткие черты. Морщины, окружавшие их, все еще говорили, что возраст присевшего за чужой стол немал, но холод, сверкающий в блеклых глазах, прячущихся в недрах впалых глазниц под мохнатыми седыми бровями, напрочь избавлял от желания подумать, что перед тобой немощный дед.  И шрамы, вблизи хорошо видные, были вовсе не от хлыстов шальных молодцов, не терпящих нищих на дороге….
- Ишь какой прыткый, - с ухмылкой во весь узкий рот негромко произнес Бойрек, - чоб не на всю площудь сразу вошел орать, откель мы да пошто. Аль думаешь, от большогу томлению скучного я тутча в драных тряпках жалобу ною?  - Он подергал правой рукой ткань на груди. – Тольмон сказывал, тебе для делу щекотливого нужно, чоб издали за убивцев не приняли. От! – он широким жестом развел руки, словно демонстрируя: в четкости как заказывали, милсдарь, чего ж рожи воротите.
И, деловито подтянув тарелку с курицей, руками отломал кусок и засунул в рот, шамкая, будто беззубым ртом, с трудом жующим сухое мясо, нарочито громко объявив все тем же плаксивым слабым голоском:
- Иди, внученька, добрый господин, да обогреет Великое Солнце славные дни его, щедр к божьим странникам! – за соседними столами, где все еще старательно показывали спины, нарочно не обращая внимания на нищих, кой-где раздалось едва уловимое хмыканье, но Рен, мысленно плюнув каждому в миску, приблизилась, садясь на свободное место рядом с Бойреком. Она села аккуратно, практически бесшумно, с изяществом движений, редко наблюдаемым у простолюдинов, но есть не спешила, сложив ладошки на поверхности стола и внимательно наблюдая ясными серыми глазами за эльфом.
Бойрек же, не став насильно кусок в спутницу засовывать, увлеченно ел, таская в рот все, что оставалось на столе; нашел время жрать, с ожесточением подумала девушка. Несмотря на то, что в животе предательски урчало, поскольку последний раз она ела вчера, Рен предпочитала не рисковать, хватая чужие куски, пока ей их не предложили со всем радушием, поскольку, в отличие от Бойрека, еще не обзавелась свойственной наемникам наглостью в полной мере, да и её собственным одноручный меч, больше похожий на длинный кинжал, едва ли служил гарантией на шанс отбиться, если ушастый рассердился бы такой бесцеремонности.
В чем состояло их задание, она не знала, её не спешили посвящать в подробности, очевидно, возлагая основные надежды на Бойрека, подкинув ему деваху в компанию просто, чтобы не скучал и посмотрел заодно, будет ли с неё какой прок. Дармоедов в ганзе не держали.

Наверно, если бы Анариетту выкинули с батистовых простынок в мир простолюдинов, она двинулась умом; только в сказках девицы, сызмальства привыкшие к прислуге, роскоши и изобилию, легко перестраивались под волей обстоятельств на жизнь унылую и бренную. На самом же деле, это сложно: целый год Сианна жила в ганзе, милостью Тольмона встретившая почти любезный приют, хотя четырнадцатилетнюю девицу без защиты в шайке бандитов привечать могли совсем иначе, выполняя роль подсобной рабочей, отчего некогда нежные гладкие руки быстро обзавелись мозолями, но даже этот год не переломил в ней до конца прежний уклад. А уж как тяжко первое время, кто бы знал! Вставать с петухами, скудно завтракать краюхой хлеба, вареным яйцом да кружкой молока, если повезет; приниматься за нудную, однообразную, унылую до тошноты работу изо дня в день, без просвета и перемен; сновать как белка в колеса до темноты, поужинать столь же нехитрой снедью, время от времени добавляя к ней кусок добытой охотниками ганзы дичи или горсть собранных собственноручно ягод, и падать дрыхнуть без задних ног. Мышцы болели, голова гудела, спина ныла, руки грубели, а настроение портилось; несколько раз она взбрыкивала, поддаваясь импульсу, за что получала от названного «батюшки» со всей бесхитростностью отеческой любви по заднице хлыстом: принцесс тут нет.
Она до сих пор не могла усмирить манеры, вколоченные мамками да няньками в будущую княжну; наследницу всегда готовят быть эталоном, на которую завистливо должны примеряться дочки аристократии. Её учили говорить тихим, ровном, но полным непререкаемой власти голосом, чтобы замирали все собравшиеся; учили одним взглядом пригвождать к месту; из всего прочего, чему её учили, пригодились только физические занятия, верховая езда и баловство с мечом. Ладно, еще умение читать карты и отслеживать маршрут по звездам. Даже способность разжечь костер, отличить съестной гриб от ядовитого и полезную ягоду от травы она приобрела, бегая по талантливой иллюзии внутри сказок; танцевать, вышивать, правильно приборы в руках держать – вот ни разу в лесу не пригодилось.
И Сианна среагировала раньше, чем подумала: стоило ли. Едва взгляд глаз эльфа коснулся её лица, она тотчас повернула голову, встретив его ответным: твердым, гордым, полыхнувшим в серой глубине недобрым пламенем. Однако, к счастью, продемонстрировать неумение держать язык за зубами собеседник ей не дал, слишком быстро переключившись на Бойрека, который уже доел курицу и подметал в рот все остальное, что находилось на столе. Сианна изогнула вороную бровь домиком, отчего лицо обрела ироничное выражение, кончик аккуратного носа забавно дернулся, когда округлые маленькие ноздри подобрались так, что почти полностью сомкнулись, а губы только дрогнули, приоткрываясь, чтобы сказать всё, что она думала, но старик успел раньше.
- Ежели по существу, такмо вопрос у меня один: чой то за чародей? Значитцо та, маршруты-смены да планы-охраны раздобыть ня сложна. А вот чой та твой чародей умеет да чем ославился, чо по его душу охота вышла, знать бы надобна, чоб ведать возможности.
Когда речь зашла про чародея, лицо девицы на мгновение стало столь выразительно перекошено гримасой воплощенного омерзения, что скрыть её Сианна не смогла, даже если бы захотела; ненависть, чистая и горячая, вспыхнула в серых глазах заревом, и злоба перекосила юные черты.
Чародеи лично, конечно, не тронули её пальцем, её жизнь в Ад превратила собственная семья, но именно эти напыщенные, самодовольные ублюдки запустили цепочку событий, нагнетали атмосферу, без конца утверждая, что дитя Черного Солнца воплощенное зло. Она куда с большим удовольствием взялась бы за необходимость воткнуть этому… как его… Арвиду вертел прямо в задницу до горла и вертеть его как свинку над костром, чем за слежку; но, подумалось девушке, если смысл слежки в том, чтобы кто-то после все же насадил его на вертел, всё не так печально.